A Sinistra | А Синистра | Левый Путь - Виктор Олегович Пелевин

бы не было вообще, ибо наша жизнь и есть свет господень. Без Бога мы и мига не проживем – будет негде и некому…

Я понимал все, что он говорил. Особой мудрости тут не было – в офисе я анализировал куда более сложные деривативы добра и зла. Но слова Денькова нравились мне своим добрым и ясным смыслом. Главное же, трансформация его личности казалась несомненной.

– И как тебе после этих постижений живется? – спросил я.

Деньков улыбнулся.

– Готов в любой момент покинуть мир. А внешне все по-прежнему. Как на тренажере занимался, так и занимаюсь. Просто раньше я от Господа убегал, а теперь к нему возвращаюсь. На самом деле, конечно, и первое случается, и второе. Вопрос в акценте. А тренажер где стоял, там и стоит.

– Понятно.

– Ты не думай только, что все уже понял. Ты лучше такую машину у себя дома собери и сам покрути малек. Может, Господь и тебя вразумит… Да я тебе сам, пожалуй, ее подарю. Закажу копию. Есть, где поставить?

Место в моем таунхаусе было.

– Я тебе самого главного не рассказал, – продолжал Деньков. – Не объяснил, как мы мир создаем в реальном времени. Это мне Господь тоже открыл. Но лясы про это бесполезно точить. Надо самому увидеть.

Я кивнул. В юности я думал про это сам. Вот только расшифровать слова Денькова можно было очень разными способами. Но говорить об этом я не стал.

– Как начнешь крутить, – продолжал Деньков, – помолись Господу, удерживай вопрошание в сердце и следи внимательно, что происходит. К телу прислушивайся, но и про ум не забывай. О высоком не помышляй. Оно, когда захочет, само тебя найдет… Крутишь себе и крути. Я за тебя помолюсь, чтобы ты тоже понял. А если увидишь, как мир создается, тут же задумайся – есть у тебя free will или нет…

Мы говорили по-русски, но про свободную волю он почему-то сказал по-английски, с сильным русским акцентом. Я, впрочем, не придал…

Книжная страница перед моими глазами померкла.

Меня привел в чувство треск распахнувшейся двери – и я проснулся. В комнату ворвались слуги, чьи крики я слышал через дверь только что.

Вернее, целую вечность назад.

***

Мой наставник-сарацин рассказывал, что Пророк Мухаммад был восхищен на небо и пережил там множество событий за время, занявшее на земле долю мгновения. Это в мусульманской вере называется «Исра и Мирадж».

Теперь я знал – подобное возможно.

Вот только я не был ни пророком, ни даже праведником.

Я помнил, что низвергся в Чистилище, где читал чрезвычайно странную книгу (так, наверно, и положено чернокнижнику на том свете). С одной стороны, это был мой гримуар (на что указывали сдвоенные алефы), но одновременно и какой-то другой кодекс с таинственным глубоким смыслом.

Во сне я понимал прочитанное. Но воспроизвести его после пробуждения было невозможно. Речь шла о безумных событиях и невероятных идеях, и содержание манускрипта нельзя было никак соотнести с реальностью. Так бывает, впрочем, с любой читанной в сновидении книгой – смысл ее остается во сне, как блеск гальки в морской пене.

Главное было в другом. Теперь я твердо знал – Чистилище существует. Похоже, молитва исповедника все-таки дошла до небесных властей…

Надо мной плавали два розовых пятна. Лица, понял я.

Луиджи. Рядом – слуга по имени Пьетро, ведавший у Эскала туалетными горшками и женщинами («на камне сем стоят мои ночные вазы», неблагочестиво шутил про него покойный герцог).

Слуги помогли мне встать и оправить одежду. Моя венецианская роба и бутылочная корона оказались в порядке. Пьетро и Луиджи глядели на мое новое лицо без всякого удивления – наверно, трансформации герцога были им привычны. Их также не удивил мой припадок – видимо, быт Эскала приучил их к подобным сценам.

Когда я окончательно пришел в себя, Пьетро удалился.

– Все в порядке, – сказал я Луиджи. – Все хорошо…

– Вы не перепутали маску, господин? – спросил он.

– Сойдет, – ответил я.

Я вел себя неразумно – следовало деликатно выяснить, какую из масок надеть. Но мне было не до них.

Я ощущал невыносимый стыд за случившийся припадок, словно я публично совершил нечто позорное. Впрочем, мне говорили, что таково свойство падучей.

Мы вернулись в комнату Луиджи и вошли в секретный ход. Связной нажал на рычаг в стене, и проход закрылся. Под ногами была уходящая вниз винтовая лестница.

Осторожно шагая по ее ступеням, освещенным лишь лампой в руке Луиджи, мы спустились по каменной шахте. Здесь не было ни единого окна. Толщина стен в замке Эскала допускала устройство подобных проходов – в Вероне шептались, что дворец герцога пронизан тайными коридорами как сыр дырами. Теперь я видел: это не просто слухи.

После долгого спуска мы вышли в подземную полость или пещеру. Эхо наших шагов зазвучало иначе. Здесь тоже было темно, но пахло уже по-другому – тиной и рекой. Я ощутил на лице легкий сквозняк.

Луиджи раскрыл дверку своей лампы и зажег от нее укрепленный на стене факел. Когда тот разгорелся, я смог наконец рассмотреть, куда мы попали. Это была не пещера, как я сперва подумал, а продолговатая зала, разделенная надвое узким бассейном.

Бассейн был длинным, от одной кирпичной стены до другой, и походил на отрезок канала, обрамленный камнем – как если бы Эскал решил устроить у себя в подвале крохотный кусочек Венеции.

В бассейне ждала черная лаковая гондола с полотняным навесом. Под ним стоял единственный стул. Видимо, лодка предназначалась для одного пассажира.

Луиджи указал мне на гондолу (его жесты стали куда менее почтительными, чем на поверхности). Я удержался от вопроса, как он собирается плыть через стену – и правильно сделал: то, что случилось дальше, изумило меня своей мрачной поэтичностью.

Дождавшись, пока я дойду до лодки и устроюсь на стуле, Луиджи погасил факел, а затем повесил лампу на крюк рядом с моей головой. Света вокруг стало значительно меньше. Теперь я не видел дальних стен бассейна – только воду, причал и отражение огонька в черном лаке гондолы. Оглянувшись, я мог увидеть и самого Луиджи.

Он встал у меня за спиной, вооружился шестом и плавно толкнул лодку вперед. Гондола поплыла по бассейну. Я ожидал, что из мрака перед нами появится кирпичная стена, но этого почему-то не произошло.

Я мог судить о скорости нашего движения по проплывающим мимо каменным плитам. Мы должны были преодолеть расстояние до стены уже несколько раз, но впереди виднелся